Владимир Васильев 
Хозяева поднебесья

Васильев Владимир
Хозяева поднебесья

Владимир ВАСИЛЬЕВ
ХОЗЯЕВА ПОДНЕБЕСЬЯ
Мир Листьев придуман и разработан
вместе с Сергеем Лукьяненко (Алма‑Ата).
Может использоваться и в совместных, и
в самостоятельных произведениях.
1
Клауд шумно вспорхнул, взрезал острыми крыльями воздух и канул вниз, за третью кромку. Браслет он упрямо сжимал в массивном клюве.
Сначала ло Вим колебался: глянуть ли за край, или сразу же искать подходящий клен. Раз клауд сунулся вниз, значит рядом плывет еще один Лист. Решил для начала взглянуть, тем более, что совсем недалеко, сразу за второй кромкой, росло несколько кленов с шикарными семенами‑крыльями.
Так и есть: чуть ниже, метрах в ста к солнцу величаво парил Лист. Гигантское зеленое блюдце пятикилометрового диаметра. Молодой, лет двадцати. Значит, пока необитаемый. Красное оперение клауда мелькало за второй кромкой. ло Вим отполз от края и бросился к клену. Выбрал крылья, перерубил мечом мясистый стебель, захлестнул упряжь на семенах и просунул руки под истертые кожаные лямки. Теперь он походил на птицу, раскинувшую рыжие чешуйчатые крылья, или на гигантскую стрекозу. У третьей кромки он поймал ветер, взошел на рыхлый полузасохший вал и шагнул за край, в пустоту. Тугие воздушные струи заставили крылья петь; пьянящая радость полета охватила ло Вима, как всегда он заложил несколько крутых виражей, не в силах выразить восторг иным способом.
Однако, клауд мог удрать. ло Вим чуть двинул крыльями и заскользил к новому Листу.
Сел он за первой кромкой, мягко спружинив ногами. На мясистой плотной поверхности Листа выступил зеленоватый сок.
Клауд, нахохлившись, сидел на верхушке молоденькой пихты и глупо таращился на ло Вима.
Стрела тихо легла на тетиву.
На этот раз ло Вим не промахнулся: клауд, пронзенный насквозь, неловко свалился на толстую хвойную подушку; верхушка пихты так и осталась изогнутой.
Теперь можно было не торопиться. Освободив упряжь, ло Вим бережно уложил ее в заплечную сумку; отыскал поблизости полость и бросил в клейкое густо‑зеленое месиво крылья‑семена: пусть здесь вырастет клен. Вытер меч и лишь после этого подошел к поверженному воришке‑клауду. Первым делом браслет: с трудом разжав клюв, ло Вим наконец коснулся магической вещи. Изжелта‑тусклый металл приятно холодил пальцы. Тончайшая вязь, работа древних мастеров... А какие камни!
Браслет он завернул в чистую тряпицу и заботливо уложил на самое дно сумки. Теперь стрела: зачем бросать зря? Поддев ножом, освободил ее, оттер загустевшую кровь и сунул в колчан, а тушку клауда спровадил в полость вслед за семенами клена. Там жадно забулькало: Лист любил мясо. ло Вим тоже любил мясо, но клауда стал бы есть только в очень голодное время, а сейчас, хвала Высоте, пищи на Листах хватало, благо лето. Северная зима сей год выдалась мягкая, да еще Лист не летал в этот раз к полюсу ‑ чем не жизнь? Вот еще бы южную переждать так же...
Солнце плыло к горизонту точно на западе ‑ стояла самая середина лета. Скоро точка заката станет смещаться к югу, а день и ночь будут укорачиваться, пока Солнце вовсе не перестанет прятаться за горизонтом. Впрочем, как и подниматься над ним: будет маячить багровым полукругом, выставив из‑за края Мира крутой бок и будут висеть долгие сумерки южной зимы. А потом Солнце неспешно колыхнется у точки Юга, оставив над горизонтом всего четверть диска, а потом подрастет. Пока в первый раз не спрячется, совсем ненадолго. А еще позже Мир и Высота снова вспомнят, что такое ночь.
Так было на экваторе, где обычно парили Листы. Но на полюсах, ло Вим знал, все совершенно иначе. Полгода туда вообще не приходит Свет. Потом розовый краешек светила осторожно выглядывает из‑за горизонта, словно желает удостовериться: нет ли чего страшного? И начинает Солнце кружить, постепенно поднимаясь. А потом оторвется от горизонта, взберется по спирали выше и выше, и застынет в зените. Повисит неподвижно ‑ и так же по спирали спустится, чтобы скрыться на полгода. Чудно там на полюсах.
ло Вим полюса не любил. Полгода мрак и холод, полгода жара ‑ и беспощадные потоки света. Иное дело экватор: день‑ночь, зима‑лето‑зима, всего в меру, и тепла, и прохлады, и тьмы, и Солнца. Не зря Листы почти всего парят здесь. Кому охота жариться? О холоде речи нет: на ночной полюс Листы не летали никогда.
А вот дневной приходилось видеть: каждый Лист раз в два‑четыре года спешил туда, чтобы соединиться с другими в сплошной многокилометровый ковер. Нелетающая и непарящая живность в это время кочевала с Листа на Лист, ветер разносил споры и семена, молодые Листы отделялись от материнских и уходили в самостоятельный полет. Да и люди обычно переселялись на новый, свежий и полный сил Лист именно в эту пору, давая возможность прежнему отдохнуть и восстановиться, ибо жить бесконечно на одном и том же Листе нельзя, ведь он кормит и поит людей, а значит отдает им часть своей жизни. Люди никогда не задерживались на Листах дольше срока: зачем губить свой летающий Дом?
Лист, приютивший клан ло Вима, нависал чуть не над самой головой. Снизу ясно виделись молодые побеги. Выпуклое тело, похожее на тяжкое зеленое облако, казалось необъяснимо уместным здесь, в небе.
Ветер гнал оба Листа вдоль побережья Кольцевого Океана, опоясавшего Мир по экватору. Ничто не предвещало перемены погоды, Листы так и будут лететь вместе, изредка меняя высоту и сближаясь. А раз так, можно и поохотиться. Проверив оружие, ло Вим быстро зашагал вглубь Листа, решив не спешить с возвращением.
Пихты и секвойи становились все выше ‑ в два‑три человеческих роста. Поверхность Листа устилал пожелтевший ковер из плотно слежавшейся хвои и сухих веток. Под ногами шныряли джары ‑ крупные, с ладонь, короеды. Миграция у них, что ли? Обычно их вот так запросто не встретишь.
ло Вим шагал к лиственной зоне. Деревья росли на Листах всегда одинаково: у полуиссохшего черенка ("кормы") ‑ лиственные: платаны, клены, акации, браки. На "носу" ‑ хвойные: пихты, веши, секвойи, сосны. Конечно, одиночные деревья попадались и в чужой зоне, но довольно редко. Только клены дающие людям крылья, встречались чаще остальных, особенно между второй и первой кромками. Неудивительно, ведь все, имеющие крылья, садились именно здесь, между кромками и бросали семена в ближайшую полость. А клен дерево неприхотливое, да и Листы их любят...
"Хорошо бы добыть зубра..." ‑ думал ло Вим на ходу. Хотелось обрадовать клан и Семью достойной добычей. Клыкастые и коварные хищники беспощадно истреблялись на обитаемых Листах; добыть же зубра ни стороне считалось доблестью.
Торопливо убрался с дороги желтый барсук, поедавший ягоды вики. Свистали в ветвях пересмешники. Доносился дробный перестук дятлов‑кочевников. Лист, несмотря на молодость, кишел живностью.
До полян, обычных на границе хвойной и лиственной зон, взгляд охотника не встретил ничего достойного стрелы или клинка. Оставалось надеяться на лиственную: дичи там, как правило, больше. Травоядные держались ее из‑за богатого подлеска, хищники ‑ из‑за травоядных. Да и вообще, на корме жизни всегда больше, чем на носу.
ло Вим вышел на поляну; лучи Солнца косо падали на овальную проплешину и после лесного сумрака были нестерпимо ярки. Густая трава, взросшая на зеленом теле Листа, разостлалась пушистым ковром. Табунок оленей рванулся с поляны в чащу. ло Вим улыбнулся: наверное, до темноты успеет добыть ужин для всего клана.
На хоженую тропинку он набрел, пересекая следующую поляну. Вряд ли зверью по силам протоптать такую. Значит, здесь кто‑то живет? Абсурд. Обитай здесь чей‑нибудь клан, ло Вим давно бы уже встретил следы человеческой деятельности. Оставалось почти невероятное ‑ отшельник. Много лет ло Вим и клан логвита Анта не слышали об отшельниках. Большинство, особенно молодежь, считали, что их и не было никогда.
ло Вим замер, глядя на тропинку и погрузившись в размышления. Но ненадолго.
Потому что...
...что‑то гибкое и тяжелое обрушилось на него со спины. Бок и правое плечо пронзила острая боль. Тело сработало само: левая рука молниеносно сомкнулась на рукояти кинжала и вспорола бок нападавшему.
Зубр ‑ а это был именно зубр ‑ взревев, метнулся в сторону. От толчка ло Вим упал. По плечу и раненому боку струил горячий кровавый поток. Оскалив белоснежные клыки, зверь готовился к новому прыжку. Зубки у него были ого‑го, не зря же его нарекли "зубром"...
Собрав в тугой комок волю и остатки сил, ло Вим поднялся на колени, кинжал ткнул в землю, отметив место, и, шипя, извлек меч. Было это ужасно неудобно, однако ло Вим забыл об удобстве ‑ дело коснулось жизни и думать было некогда. Бой ‑ время мудрости рук.
Зубру тоже досталось: алое пятно расползалось по боку, кровь струила сквозь густую желтоватую шерсть.
Медленно‑медленно ло Вим поднялся и осторожно попятился к деревьям. Зубр, рыча, надвигался неумолимый и не знающий пощады.
Когда шершавый ствол акации встретил спину ло Вима, уверенность вернулась. Теперь сзади он защищен, а впереди меч. Давай же, зубр, отведай холодной стали! Посмотрим, так ли ты силен!
Зубр бросил гибкое тело навстречу ло Виму. Выставив меч чуть наискось, охотник принял смрадную тушу на клинок и рухнул, не устояв под тяжестью зверя. Боль влилась в тело, пот обжег глаза, а после ‑ гулкий удар сотряс затылок, мир поплыл и померк...
Очнулся он далеко заполночь. Тусклыми фонариками мерцали звезды. В висках гулким ритмом отдавался пульс. ло Вим застонал, ощупал затылок, еле касаясь кончиками пальцев ‑ боль тотчас запустила ржавые когти в свежую рану, липкую от запекшейся крови. Позади на траве валялось сухое бревно, должно быть ствол граба, ‑ ибо подобной твердостью больше ни одно дерево, растущее на Листах, не обладало. Об него‑то ло Вим и ударился, падая навзничь...
Рядом скорчился мертвый зубр, нанизанный на меч. Кривые, как луны, когти пропахали в теле Листа глубокие борозды, выворотив траву вместе с корнями; борозды полнились твердеющим соком.
Сцепив зубы, ло Вим заставил себя встать и найти силы для того, чтобы вытащить окровавленный меч из зубра и вытереть его пучком травы. После оставалось только рухнуть рядом с мертвым хищником и погрузиться в черное безмолвие накатившего сна.
Засыпая, ло Вим подумал, что запах зубра, даже мертвого, отпугнет всех любителей поживиться раненым человеком.
Вторично сознание вернулось к ло Виму уже днем. Он лежал на опушке, вжавшись в щель между двумя платанами и стволом упавшего граба. Над тушей зубра вилось облако зеленых мясных мух, а в траве шныряли мыши‑падальщики. Несколько певчих сов, отяжелевших от ночной трапезы, устроились на нижних ветвях платанов.
Голова еще болела, однако общее состояние стало вполне терпимым. ло Вим встал, неловко припав на затекшую ногу. Меч он, оказывается, все это время сжимал в руке.
"Да, ‑ подумал он сердито, ‑ поохотился, нечего сказать..."
Прихрамывая, он побрел сквозь лес в направлении края. Назойливая мысль, появившаяся вдруг и неуловимая теперь: о чем‑то он подумал ночью... О чем‑то важном. Но о чем?
Достиг первой кромки, перешагнул через упругий зеленый валик. Где там клены? Ага, вон, целых три. С семенами.
Только приладив упряжь, ло Вим удосужился заглянуть за край.
Листа рядом не было. ЕГО ЛИСТА НЕ БЫЛО.
"Что за чушь?" ‑ опешил ло Вим. Этого просто не могло случиться. Листы парили рядом уже с неделю, после недолгого шторма. Погода не менялась, устойчивый западный ветер влек летающие чаши вдоль Кольцевого Океана с одинаковой скоростью и почти на одной высоте.
Теперь молодой Лист летел один, затерявшись в ничем не нарушаемой небесной голубизне.
"Звезды! ‑ вспомнил ло Вим. ‑ Еще ночью я видел звезды и не заметил на фоне неба своего Листа!"
Именно эта мысль, подспудное наблюдение охотника, терзала его последний час. Выходит, Лист пропал еще ночью.
Стараясь не паниковать, ло Вим брел вдоль третьей кромки, выбирая место, где можно глянуть вниз. В конце‑концов, родной Лист просто мог опуститься пониже, или теперешнее пристанище взмыть. Маловероятно, конечно, но еще менее вероятным представлялось беспричинное исчезновение громадного Листа.
Глянув за край, ло Вим вовсе обомлел. Никакого Листа внизу он, конечно, не увидел, зато вместо далекой морской поверхности, кое‑где подернутой светлыми черточками пенных барашков, совсем рядом проплывали горы. Лист летел неправдоподобно низко, едва не задевая за самые высокие пики, и, кажется, летел он быстрее ветра, что уж совсем ни в какую полость не лезло.
ло Вим долго глядел вниз. Горы скоро сменились унылым каменистым плато со свежими разломами ‑ должно быть недавно буйствовало сильное землетрясение. Дней пять назад, не больше. Побеги бумбака только‑только проклюнулись из щелей, бросив на коричневую кору еще не остывшей земли свежую зеленую пелену.
Здесь же паслась большая стая крыс‑оборотней. Еще вчера, поди, друг друга жрали, пока бумбак не пророс. Так и будут пастись да плодиться до следующего землетрясения. Бумбак сгорит в озерах лавы ‑ он ведь всегда в низинах растет ‑ а уцелевшие крысы вновь примутся жрать сородичей, которые послабей, и ждать, когда все ненадолго утихнет и вырастет бумбак.
Насколько ло Вим знал, внизу из животных ухитрялись выжить лишь крысы, а из растений ‑ пяток разновидностей бумбака, отличающиеся лишь размерами да формой листьев. Вся остальная жизнь давно переселилась на Листы, не выдержав бешеного ритма Нижнего Мира. Наводнения, извержения вулканов, землетрясения, бури ‑ все это наваливалось на Мир и постоянно меняло его до неузнаваемости. Где вчера текла река, назавтра могли вздыбиться горы. Где зеленел скорый на рост бумбак, воцарялась голая выжженная пустыня. Неизменными оставались лишь Кольцевой Океан и Листы, парящие над всеми бедами и катаклизмами. Бури, тайфуны и смерчи бушевали где‑то внизу, а над Миром был лишь вечный ветер да летающие чаши, надежный людской приют.
ло Вим угрюмо брел к знакомой поляне. Похоже, судьбе угодно сделать его отшельником. Неужто они и впрямь выживают? Не верилось. Как можно жить без клана? Без логвита, без Отцов, без Семьи? Зачем тогда жить?
По правде говоря, ло Вим недолюбливал свой клан. И логвита Анта. Они совершили самое страшное, что случалось на Листах: изгнали человека. Самое страшное, исключая лишь смерть. Человеком этим был отец ло Вима, личность загадочная и скрытная, хранитель старого браслета...
Однако ло Вим предпочитал не лучшее окружение одиночеству. Какие ни есть, а все ж люди...
Говорят, всех, презревших Веру и Закон, кланы изгоняли. Случалось это очень редко. Вины отца ло Вим не понимал ‑ что плохого в старом браслете? Да и самому ло Виму успели несколько раз указать на его меч. Дескать, больно искусно сработан. Пока удавалось отговориться.
Еще рассказывают, что изгнанники стараются сбиваться в группы по десятку‑полтора, обживают подходящий Лист и нападают на все кланы без разбора. Чушь, наверное, изгоняют‑то их без оружия. ло Вим ни разу не был свидетелем нападения изгнанников. Вот битвы между кланами ‑ это пожалуйста, это дело обычное...
Настроения не подняла даже жареная зубрятина. Вяло дожевав мясо, ло Вим спрятал остатки в котомку, закусил корешком вузы и пошел ладить жилище.
Времени это занимало не то чтобы много, однако приходилось долго готовиться. Сок агавы ‑ раз (не меньше трех бурдюков), полость найти подходящую ‑ два, подождать пока выйдет ядовитый газ ‑ три, и еще следить, чтобы в полость первыми не влезли шмели.
Агава нашлась сразу, шагах в двадцати от поляны. Старая, толстая, истекающая соком. Поверхность Листа вокруг нее пожухла и сморщилась, покрывшись твердой стекловидной коркой. Два надреза под сучками и вот уже густой маслянистый сок тонкой струйкой стекает в подвешенный бурдюк. Вскоре отыскалась и подходящая полость ‑ наполненный газом пузырь в теле Листа. Благодаря тысячам полостей многотонные Листы и обрели способность летать. Одновременно они служили Листам желудками: все, что туда попадало усваивалось без остатка, за исключением лишь семян. Семена Листа выталкивал за пределы полости, где они благополучно прорастали. Вскрытая полость затягивалась в считанные минуты: взмахнул мечом, бросил что хотел и иди себе, много газа все равно не улетучится. Но если плеснуть на края надреза сока агавы они затвердеют на глазах. Тогда газ выйдет без остатка. Если все так и бросить, Лист нарастит поверх остекленевшего куска новый живой слой и постепенно полость вновь заполнится газом. Если же облить соком всю полость ‑ и стены внутри, и сверху вокруг щели‑надреза, получится отличное жилище. Натаскать туда веток, мха, покрыть плащом логвитское ложе, год можно проспать!
Отточенный меч вспорол зеленую мясистую массу; ло Вим тотчас же нацедил целую лужу сока агавы, обойдя надрез по кругу несколько раз. Сок быстро впитывался в тело Листа; подставив бурдюк под новую струйку, ло Вим задумчиво глядел на быстро стекленеющее пятно.
Газ выходил из полости минут десять. Когда зыбкое марево над трещиной рассеялось, бурдюк как раз наполнился вторично. ло Вим взялся за меч, вырубая правильных ход. Листу было больно, он знал, но знал он и то, что людская жизнь ‑ всегда чья‑нибудь боль. Лист простит, как прощал не раз и ло Виму, и всем людям Мира, ибо без людей Листам достанет иной боли.
К вечеру ло Вим опрыскал соком все свое жилище; выждал еще час, чтобы мертвые ткани Листа окончательно затвердели, устроил себе постель из пахучих пихтовых лап и выбрался наружу, преисполненный гордости за свою работу. Отдраил потускневший меч, подкрепил силы мясом зубра и уселся спиной к развесистому платану, стоящему поодаль от других деревьев, созерцать звезды в просветы между ветвями, шуршащими на ветру.
ло Вим любил звезды. Казалось, это далекие костры на небесных Листах, тех, что летают выше Солнца. Смотрит ли оттуда хоть кто‑нибудь на тусклую звездочку в ином небе ‑ костер у жилища ло Вима?
А как там клан? Как Семья?
Одиночество гнетет людей, вселяя тоску и неуверенность. ло Вим неотрывно глядел ввысь; а ветер все шелестел в кронах и это было странно и непривычно: значит, Лист действительно обгонял ветер.
Два дня ло Вим отдыхал, отъедался и залечивал рану целебными травами. Внизу тянулась бесконечная равнина ‑ теперь Лист летел перпендикулярно ветру и все так же низко. Тушу зубра пришлось скормить соседней полости начала портиться. Первая же охотничья вылазка завершилась вполне успешно: ло Вим подстрелил двух куропатов, причем вернул обе стрелы. Больше заняться было нечем. Он послонялся по Листу, распугивая зверье, и вернулся к жилищу. Должно быть, зубр здесь обитал лишь один, а других опасных хищников на том же Листе обыкновенно не водилось.
Еще через день ло Вим, отчаявшись узреть в небе чей‑нибудь Лист, надел крылья и взмыл над своим летающим пристанищем. Боковой ветер подхватил его, вознеся к самому Солнцу; Мир чернел внизу, беспокойный и меняющийся, подернутый легкой дымкой, и лишь один Лист видел ло Вим из поднебесья ‑ тот, где провел последние дни.
Он метался над Миром, едва не теряя Лист из виду, но только равнина, Солнце и ветер разделяли его одиночество. Обессиленный, ло Вим едва дотянул до Листа вечером, не стал даже есть. Заполз в жилище, как барсук в нору и забылся тревожным сном одиночки, отбившегося от стада.
2
Наутро ло Вим, злой и невыспавшийся, отправился на охоту. Куропаты так и шныряли в подлеске, подстрелить парочку ничего не стоило.
Отойдя от центра Листа ло Вим ощутил нечто странное. Лес стал иным, нежели раньше, но уловить изменение никак не удавалось.
Стало, вроде бы, теплее. ло Вим распустил верхний шнурок ворота, взял лук наизготовку...
И услышал голоса. Кто‑то переговаривался за кромками. Крылья принесли на его пристанище людей!
До кромок было недалеко. Убрав лук за спину, ло Вим пополз вперед, змеей огибая стволы деревьев. Вот и первая кромка, твердый полувысохший нарост, знак близкого края. Голоса доносились из‑за нее. Перевалившись через кромку ло Вим припал к Листу как жук‑джар: растопырив руки и ноги елозил телом по глянцевитой поверхности, усеянной хвоинками и бурой трухой, отнятой ветром у кромок. Деревьев здесь почти не росло.
Вторая кромка ‑ а голоса все еще далеки. ло Вим скользнул за нее и замер у одинокого клена, странно наклоненного к центру Листа. Да и поверхность что‑то круче к краю, чем обычно...
Получалось, что голоса звучат за третьей кромкой. Лист там, что ли? Или парят на чешуйчатых крыльях ло‑охотники?
Осторожно и неторопливо, как мудрый ящер‑варан, ло Вим достиг третьей и последней кромки, края парящего блюдца. Выглянул и обомлел.
Лист покоился на поверхности Мира. Покинул свою извечную обитель Высоту, ‑ и опустился на каменистую твердь, которую всегда избегал!!
ло Вим даже приподнялся, чтобы получше рассмотреть раскинувшуюся перед ним плоть равнины, близкую, и оттого непривычную. Голоса враз смолкли. Теперь ло Вим увидел тех, кто говорил. Двое в черных плащах, стоящие на камнях, словно на Листе. Они смотрели на ло Вима. Вряд ли это предвещало что‑нибудь хорошее.
‑ Эй, гляди! Кто это там?
Незнакомцы обнажили мечи и бросились к Листу. Впрочем, на него так просто не вскарабкаешься: третья кромку от поверхности Мира отделяло локтей семьдесят‑восемьдесят.
Однако черные плащи, похоже, придерживались другого мнения ‑ иначе зачем такая спешка? ло Вим решил убраться подобру‑поздорову; вскочил на ноги и припустил в лес, перепрыгивая через валики кромок.
Дальше началась чертовщина. Чуть левее ло Вима вдруг сама собой открылась полость и из нее, разбрызгивая нежно‑зеленый сок, вырвались незнакомцы. Даже скорее не полость, а словно бы узкий канал в теле Листа. Получалось, что они прошли сквозь Лист, а ло Вим отродясь о таком не слыхивал.
‑ Стой, охотник!
Бежать уже не имело смысла. ло Вим замер, взявшись за меч.
Незнакомцы приблизились. Были они невысоки, коренасты, и совсем безбороды. И мечи у них отличались от обычных ‑ подлиннее и поуже, с витыми, украшенными вязью гардами. А на руках ‑ браслеты. Точно такие же, как и тот, что хранил род ло Вима.
ло Вим тупо уставился на браслеты. Он‑то был убежден, что владеет одним‑единственным!
‑ Бросай меч! Иначе ‑ смерть!
ло Вим меч, конечно, не бросил. Еще чего ‑ отступают лишь трусы, а его никто не осмелился бы назвать трусом.
‑ А‑хоуи!
Со звоном сшиблись мечи. Мешала незажившая рана. Черные плащи оказались опытными бойцами: ло Вим скоро был прижат к стволу падуба и отчаянно защищался. Меч тяжелел с каждым взмахом.
Однако и противники уставали. Один отступил, второй поминутно отирал со лба обильный пот. Наземная духота навалилась на Лист, привычный к свежим ветрам высот.
Третьего незнакомца, подкравшегося сзади, ло Вим в пылу схватки не заметил. Поэтому и был сбит с ног коварным ударом. А потом на голову его пала тяжелая рукоять меча и ло Вим отключился.
Очнувшись, он обнаружил себя привязанным к столбу. Голова побаливала, но гораздо меньше, чем можно было ожидать.
Перед ним с полупустым бурдюком воды стоял коренастый черноволосый юноша; чуть в стороне на резном деревянном кресле восседал совершенно седой старец. Вокруг толпилось человек сорок, все одинаково приземистые, широкоплечие, все в черных плащах. Лишь старик выделялся белыми, как утренние облака, одеждами и косматой седой бородой. У остальных не было даже усов.
Новая порция воды вылилась на макушку ло Вима, окончательно прояснив сознание.
‑ Кто ты, человек? ‑ властно спросил старик.
ло Виму скрывать было нечего: он свободный представитель свободного народа.
‑ Я ‑ ло Вим, охотник из клана логвита Анта.
‑ Что ты делал на чужом Листе?
‑ Охотился.
Старец тяжело встал, опираясь на вычурные подлокотники.
‑ Не лги, охотник. Откуда у тебя это?
Он протянул вперед раскрытую ладонь со знакомым браслетом. В стороне валялась беззастенчиво выпотрошенная сумка.
‑ Говори, ибо найдешь смерть в непокорности!
Смерть глупая и бессмысленная ‑ последнее, что стал бы искать настоящий охотник. Медленно, очень медленно ло Вим поднял взгляд с браслета на белобородого старца.
‑ А почему ты думаешь, что достоин знать правду?
В глазах старика полыхнуло пламя, но ло Вим понял, что неожиданно отыскал нужные слова.
‑ Удан! Зама!
К старику мигом приблизились два черных плаща. Повинуясь властному жесту они вскинули левые руки: запястье каждого охватывал витой желтоватый браслет, украшенный драгоценными камнями.
‑ Смотри, охотник. Такой браслет носит каждый из нас. Сотни лет мы собирали потерянных хранителей по дальним чашам. Этот, ‑ он указал на браслет ло Вима, ‑ последний. Сорок четвертый. Клауды искали его двести шестьдесят лет.
ло Вим пристально глядел на левую руку старца ‑ никакого браслета там не было. Перехватив взгляд, старик усмехнулся и мягко подтянул свободный белый рукав. Только не левый, а правый.
Его браслет был куда шире и красивее; у ло Вима даже дыхание перехватило от такого зрелища.
‑ Ты хранитель? ‑ спросил старик.
ло Вим покачал головой.
‑ Хранителем был мой отец. Но его изгнали восемь лет назад.
‑ Он успел сказать тебе Слово?
Узрев в глазах ло Вима недоумение, старик вздохнул:
‑ Значит, не успел...
По его команде черные плащи перерезали стягивающие ло Вима веревки. Охотник стоял всего несколько секунд, потом рухнул, прямой и негнущийся, как столб. Старик поморщился:
‑ Людская кровь... Помогите ему!
ло Вима некоторое время массировали сильные и умелые руки черных плащей, возвращая жизнь онемевшему телу.
‑ Твой клан преследует носителей древнего знания?
Вопрос прозвучал почти утвердительно.
ло Вим грустно кивнул. Когда логвит Ант узнал о браслете отца ‑ едва не зарубили в первые же минуты. Правда, стражи ничего не нашли, и последовало лишь изгнание. ло Вим видел из‑за второй кромки, как отец, поймав ветер, ссутулился под рыжими крыльями и навсегда канул за край. Тогда ло Вим снова плакал, совсем как ребенок, хотя не знал слез уже много лет. А сколько ему перепало за меч! Стражи исходили злобой при виде ажурной гарды и мерцающего клинка. Логвит Ант уже несколько раз намекал, что изделиям древних не место в этом Мире...
Наверное, на Листах скоро вовсе не останется вещей, сработанных древними мастерами, ведь почти все кланы похожи на клан Анта. ло Вим других не знал, иначе уже давно сбежал бы. Как не тянуло к Семье и клану, браслет властвовал над ним с куда большей силой. И еще... Сбежать... Еще...
Пробуждение было подобно удару грома. ло Вим стоял на коленях; в глаза ему пристально глядел седовласый старец. Зрачок в зрачок. ло Вим потерялся где‑то во взгляде старика, а тот проник глубоко в ло Вима, завладел мыслями, поселился в желаниях и надеждах.
ло Вим съежился, почувствовав, что перестает быть самим собой. Но в тот же миг старец исчез из его сознания, оставив после себя странную пустоту и холод. Внутри словно сквозил зимний ветер.
‑ Ты готов, Хранитель?
К чему?
ло Вим с трудом встал. Тело было странно свежим, но не в меру тяжелым. От вязкого воздуха Низа кружилась голова.
‑ Готов ли ты служить Высоте?
ло Вим непонимающе воззрился на старика, спрашивающего в общем‑то даже не у него, а у черных плащей.
‑ Готов ли подчинить себе браслет и стать последним из нас, замкнув круг посвященных?
‑ Готов, Мастер! ‑ нестройным хором откликнулись черные плащи.
ло Вим затравленно озирался, а невысокие люди в одеждах ночи, взявшие его в кольцо, пристально уставились на растерянного охотника.
Глаза у них были зеленые, как Листы.
‑ Тогда слушай Слово, Хранитель!
Это звучало как песня.
‑ ...мы, парящие в Высоте, дети Листов, держим время за руку!
‑ ...храни последнюю нить, протянутую из вчера в завтра!
‑ Хранитель станет хозяином, и Солнце склонит перед ним голову, и Мир помашет ладонью, и звезды лягут под ноги!
‑ ...храни и будь сильным; нет напрасной смерти, есть напрасная жизнь! Храни и придут те, кого ждешь!
‑ Храни, и станешь рядом с ними!
‑ Звени, Высота!
ло Вим осознал вдруг, что на плечи его накинут черный плащ. День клонился к вечеру ‑ в памяти зиял обидный провал, а голова полнилась звоном, словно его опоили дурманом.
"...последнюю нить, протянутую из вчера в завтра..."
Его вели под руки. Вроде бы к Листу. Потом каким‑то узким ходом; ло Вим запомнил только полутьму да скользкую поверхность под ногами.
"...нет напрасной смерти, есть напрасная жизнь..."
Лист, хвойная зона, поляна, еще поляна. Большая полость. Похоже, главная полость. Ого...
"...держим время за руку..."
Черные плащи заняли места вокруг полости, соблюдая правильные интервалы. Полость вскрыли кривым мечом, потемневшим от времени. Гарды на нем, похоже, никогда не было. Но ло Вим удивился другому: вскрывать главную полость?
"...Мир помашет ладонью..."
Запел ветер ‑ Лист набирал высоту. Вопреки случившемуся он все таки взлетел. При вскрытой главной полости.
На руки ло Виму набросили гибкие плетеные веревки. Или желтоватые браслеты? Нет, все же просто веревки. Двое черных растянули его, словно пойманного зубра. В полости клокотал сок; в ноздри лез приторный запах.
"...храни, и станешь рядом с ними..."
ло Вим закричал от боли. Белобородый старик тем же кривым мечом полоснул его поперек груди, рассек куртку и задел кожу. Брызнула кровь.
‑ Готов ли ты, Хранитель? ‑ изменившимся голосом спросил старик. Глаза его вновь принялись буравить сознание ло Вима, царапая память и вгрызаясь в мысли. Кровь все текла; один из черных плащей собрал немного в долбленую деревянную чашу и выплеснул в полость. Потом кровью вымазали браслет.
Было больно. ло Вим обмяк, по‑настоящему испугавшись; не падал он лишь благодаря веревкам. Старик все больше походил на безумца: размахивал мечом, что‑то бормотал, а свежий ветер высоты развевал ослепительно белые одежды.
‑ Звени, Высота!
И тогда ло Вим понял, что его сейчас убьют. Принесут в жертву непонятным силам, которым поклоняются черные плащи и которые олицетворяет свихнувшийся седой старик. В это не хотелось верить, это казалось нереальным. Чушь, бред, вздор! За что? Он ведь сохранил драгоценный браслет, прятал от глупых стражей... Вот... Вот...
Кривой меч со свистом рассек ветер, вгрызся в трепещущую плоть, вновь обагрившись кровью. Голова ло Вима отделилась от тела и сама упала в разверзнутую полость. В остекленевших глазах застыло равнодушное небо.
Черные плащи отвязали от безвольных рук ненужные уже веревки, сбросили то, что еще совсем недавно было ло Вимом в полость; туда же швырнули и окровавленный браслет.
‑ Звени, Высота!!
3
Высота звенела. Звенела могучим ветром, хозяином поднебесья, звенела потоками жаркого света, звенела живой силой свободы. ОН чувствовал ветер грудью. Зеленой тугой плотью. Чуткой тканью Листа. ОН хотел потрогать ветер руками и не мог: рук не было. Было округлое блюдцеобразное тело и смутные ощущения деревьев, едва доносящиеся сверху. Разбираться в них ОН еще толком не научился. Мир маячил внизу, гремел и плевался лавой, бессильный, и потому злой. ОН летел навстречу осени.
ОН танцевал в воздушных потоках, огромный и недосягаемый, храня в себе великую тайну ‑ кусочек древнего металла и знания комочка жалкой плоти, именуемой некогда человеком. Лист усвоил без остатка и плоть, и знания, став не просто Листом, но ИМ. В недрах главной полости, в складках черного плаща зрело продолговатое тело, имеющее ноги, чтобы ходить, имеющее руки, чтобы держать меч, имеющее голову, чтобы видеть и доступное общему разуму, чтобы действовать сообща. ОН бережно хранил еще нерожденное дитя, ибо перестал быть просто Листом и просто Человеком. ОН готовился влиться в ряды уже прошедших через это, влиться последним и замкнуть круг посвященных. Влиться и зазвенеть вместе с Высотой.
И тогда зазвенит весь Мир.